Авдыш Олег (ХаТТабычЪ) (avdysh_oleg) wrote,
Авдыш Олег (ХаТТабычЪ)
avdysh_oleg

Category:

Борис Викторович Раушенбах.В его присутствии умирала всякая ложь.О верующем советском академике.ч1

Борис Викторович Раушенбах.
В его присутствии умирала всякая ложь. О верующем советском академике.

Его имя долгое время было засекречено. Несмотря на все звания и награды, в Советском Союзе он не мог рассчитывать на то, что его когда-нибудь поставят в один ряд с Королевым и Келдышем. Как-никак, недавно закончилась война с фашистской Германией. Человек, ставший ведущим конструктором в институте Королева уже в 23 (!) года, был этническим немцем и носил немецкую фамилию… Правда, он и сам никогда не стремился к земной славе.
А  теперь его имя носит  одна из недавно открытых планет.

Борис Викторович Раушенбах (происходил из обрусевших немцев Поволжья) был академиком Российской академии наук, лауреатом Ленинской и Демидовской премий, Героем социалистического труда, действительным членом Международной академии астронавтики, одним из тех, кто вывел человека в космос.
Он проектировал системы управления и ориентации на космических кораблях; создавал технику, которая должна была впервые в истории человечества сфотографировать обратную сторону Луны; занимался подготовкой и обучением Юрия Гагарина и первых космонавтов; возглавлял кафедру теоретической механики Физико-технического института; выступал с лекциями в университетах Америки и Европы; руководил Конгрессом российских немцев; писал фундаментальные труды о системах перспективы в изобразительном искусстве; размышлял в своих книгах о догмате Троицы, о Крещении Руси, о преподобном Андрее Рублеве, о творчестве Гете, о китайской модели экономического развития, о человеке и государстве, о науке и религии… Его называли последним энциклопедистом, сравнивали с философом о. Павлом Флоренским, с великими мудрецами эпохи Возрождения…

А для меня он был просто Борисом Викторовичем.  Человеком, в присутствии которого умирала всякая ложь.
Я познакомился с Борисом Викторовичем двадцать семь лет назад. Из самого раннего помню наш поход на карусели. И еще — как он покупал мне мороженое в летней Москве 1980 года. Мне было шесть. Бабушка, кажется, возражала: зачем такое дорогое? Но он все-таки купил. Тогда была Олимпиада… Такое вкусное мороженое. Такая великая страна.
Окончив университет, я стал часто приезжать в Абрамцево. Мы гуляли по Абрамцеву. Разговаривали. Нет, не так. Я задавал вопросы, а он отвечал. Иногда он тоже что-то спрашивал, интересовался моими делами, но я стеснялся говорить о себе и отвечал кратко.
Конечно, встречаясь с Борисом Викторовичем, я не мог говорить с ним о механике и математике. Да и о космосе тоже. Что я об этом знал? Мы говорили на другие темы. Например, о писателе Лескове, которого он очень любил. Он всегда смеялся, вспоминая рассказ <Железная воля>. В литературе Борис Викторович вообще ценил все веселое, восхищался Марком Твеном, Диккенсом, особенно <Посмертными записками Пиквикского клуба>. Помню, что он зачитывался <Евгением Онегиным>, а из всей русской литературы особенно выделял Пушкина, Гоголя, Достоевского и Чехова.
Но чаще всего мы говорили о религии.

Борис Викторович, в основе религии лежит вера в чудо, а разве чудо не противоречит законам природы? — спрашивал я.
— Отвечу тебе словами блаженного Августина: <Чудо не противоречит законам природы, оно противоречит нашим представлениям о законах природы>. И кажется, ему же принадлежат слова: <Верую, потому что абсурдно>.
— Как же можно верить в абсурдное?
— Очень просто. Если что-то не абсурдно, мы это просто знаем. Например, я и так знаю, что вода мокрая, зачем мне в это верить?
— А почему вас так интересуют иконы? Говорят, иконы — для старушек…
— Насчет старушек — ерунда. Дело в том, что в Православной Церкви икона — это существенная часть богослужения. У католиков иначе, у них икона служит только иллюстрацией к Священному Писанию. Поэтому католические иконописцы пишут Богоматерь с любой красивой женщины. Все их мадонны — красавицы. А православные иконы похожи друга на друга, потому что восходят к Первообразу — к Самой Божией Матери. И древние иконы у нас ценятся не потому, что они старые, но потому, что они ближе к подлиннику, к Первообразу.
— Какая вера лучше других, Борис Викторович?
— Христианство.
— Почему? — спрашиваю я и замираю. Мне очень важен ответ, ведь потом я буду на него ссылаться. (Помню, как приводил в раздражение своих близких словами: <Так думает Борис Викторович>. Это всегда означало, что дискуссия закончена — других авторитетов у меня в ранней молодости не было.)
Однако на этот раз Борис Викторович разочаровывает меня — просто пожимает плечами.
— Не знаю. Это мое личное мнение.
Увидев, как я расстроен, он все же поясняет:
— Христианство — религия Любви, любви к ближнему. Этим оно резко отличается от некоторых других религий, где убить иноверца считается не грехом, а достойным поступком.
— А из христианских конфессий какая, вы думаете, лучше?
— Конечно, лучше всего — вера апостольская… К апостолам ближе всего древняя Церковь, а к древней Церкви ближе всего Православие. Ну… просто исторически так получилось. Не было пап, которые менялись. Не было ненужных и вредных поправок в Символе веры, как у католиков. Не было и протестантского упрощения. Конечно, вера, которую Русь приняла при князе Владимире, претерпевает со временем изменения. Я бы сказал, что каждая эпоха имеет свой вариант Православия, но догматически они всегда совпадают, немного отличаясь аранжировкой. Сила Православия — в его консервативности. И ближе всего к древней Церкви — православные.
— А самые православные в России, как вы однажды сказали, это немцы?
— Понимаешь, в этой шутке много правды… Все просто объясняется — психологически. Русскому не надо доказывать, что он русский и православный. А немцу надо прийти к этому. И если уж немец становится православным, то это не формально.
— Так было со святой Елисаветой, — говорю я.
Борис Викторович оживляется:
— Елисавета Романова, бесспорно, святая! Я был в церкви Марии Магдалины в Гефсимании, где она погребена. Блестящая придворная дама после гибели мужа уходит в монастырь, создает Марфо-Мариинскую обитель… Обитель замечательная: труд и молитва. Помнишь по Евангелию? Мария — это молитва, Марфа — работа… Она хотела быть погребенной в Святой земле, так и получилось — совершенно неправдоподобно. Ее расстреляли, потом гроб увозили от большевиков, он оказался в Китае и в конце концов — в Иерусалиме. Так что она великая святая — да, она не русская, немка, но святая!
— А вы бывали на Святой земле?
— Да, однажды я видел Фавор, был на Генисаретском озере, набрал воду из Иордана, где крестился Христос… На праздник Покрова был на службе в огромном русском храме в Иерусалиме. Шла торжественная монастырская служба, служил священник, ему помогал дьякон, было два хора — на левом и правом клиросах монахини Горненского монастыря, а посреди храма стоял народ. И этим народом был я! Так уж получилось, что больше в храме не было ни одного человека, ни одного паломника.
— Елисавета Романова — ваша любимая православная святая?
— Нет. Мой любимый православный святой — Сергий Радонежский.
— Почему?
— Это величайший святой. Величайший. Какое редкое совпадение: личная святость и четкая практическая работа в политике! Другого подобного примера я не знаю. Святость требует отречения от всего, и Сергий с этого начал — поселился в лесу, подружился с медведем… А потом фактически стал идейным руководителем и неофициальным главой Руси. Как он умудрился это делать — непостижимо, но факт. Видно это из того, что все правители подчинялись ему. Сергий мирил враждующих князей: приходил и укрощал. Он был человеком, которому все одинаково доверяли, непререкаемым авторитетом. А ведь было очень трудно добиться подобного в средние века! Человек потрясающей воли, он обладал полной, идеальной святостью…
— А сейчас иногда пишут, что Сергий — <легендарная личность>…
Борис Викторович недовольно хмурится:
— Мало ли что пишут! Да и как можно было придумать Сергия? Он участвовал в судьбоносных для Руси решениях! Наконец, о Сергии писали Епифаний Премудрый и Пахомий Серб… А зачем им было что-то сочинять, обманывать? А Епифаний описывал то, что происходило на его глазах…

<Некая высшая сила ведет меня по жизни>, — говорил Борис Викторович. Однажды, беседуя с журналистом, он назвал себя <болельщиком Церкви>. Потом я спросил его:
— Что это значит?
— Я и в футболе всегда болел за слабую команду, — ответил он. — За <Зенит>, например… А Церковь в Советском Союзе была именно на положении слабой команды. Ее все время били, преследовали, ругали… А что ее ругать — она хорошая организация!
В одной из своих книг академик написал так: <К религии я пришел не через иконы. Были другие причины>.
Об этих причинах Борис Викторович никому не рассказывал. Мне тоже. Он не любил откровенничать на такие темы.
А еще я помню, как он говорил перед сном:
— Господи, да будет на все Твоя святая воля.

2 часть.
Дети иногда задаются вопросом: вот я смотрю глазами, и смотрю как бы <из себя>. Но ведь и другие смотрят <из себя>. Как это может быть? Постепенно привыкая жить в обществе, мы часто перестаем смотреть <из себя>, подстраиваемся под некие нормы, видим мир так, как велят видеть его родители, друзья, начальники, телевидение… Борис Викторович всю жизнь смотрел <из себя>. Для него не было общепринятых взглядов, и его суждения иногда просто не укладывались в голове.
<По моему глубокому убеждению, среди академиков и профессоров столько же глупцов, сколько среди дворников. Процент тот же. Как вам нравится такая идея? Если среди дворников 20% дураков, то 20% их среди академиков и профессоров>.
<Сближаться с властью должна не интеллигенция, а, наоборот, власть. Если правительство немножко поумнеет (а я считаю правительство в среднем все-таки глупым), оно поймет, что без этого жить нельзя>.
<Когда говорят, что Академия наук должна приносить прибыль, я расцениваю это как глупость. Фундаментальная наука — это знание о вещах, никому не нужных. Пока… В практику из такой науки попадает очень мало — десять процентов, а то и пять. Хотя, может быть, эти пять процентов — прорыв к новым технологиям. Но мы же не знаем заранее, где именно лежит золотой самородок. Поэтому государство должно вкладывать деньги в науку, не интересуясь результатом. А это может позволить себе только высокоцивилизованное общество… Если политика властных структур в отношении к науке не изменится, Россия превратится в страну «третьего мира»>.
<Думаю, нужно развивать не только логическое мышление, но и внелогическую сторону знания. Я говорю о тех дисциплинах, которые связаны с искусством, ведь именно искусство развивает образное мышление… Даже при решении математических задач нередко решающую роль может играть внелогическая компонента, способность подсознательно производить гармонизацию хаотической массы впечатлений>.
<К концу ХХ века стала очевидной несостоятельность «самонадеянного материализма». Не странно ли, что к этой мысли первыми пришли представители точного знания?>
<Прогресс коснулся только наших рук. Раньше копать канал заставляли рабов, теперь есть экскаватор. А нашей головы прогресс не коснулся. Не верите? Почитайте древних. Мы прекрасно понимаем древних, которые пишут о себе. Ведь понимаем же!>
<Печальную картину представляет как наше, так и западное общество. Только жрут, только потребляют — растительная жизнь, не опорно идущая вверх, а ползучая, этакая плесень: сверху что-то есть, а внизу — ничего. Все это было в Древнем Риме>.
<Сегодня, опираясь на «права человека», ничего не стоит не считаться с интересами родной страны, и эгоист не преминет воспользоваться такой возможностью… Иногда складывается впечатление, что современное демократическое государство, пекущееся о правах каждого отдельного гражданина, сознательно ведет политику уничтожения такого древнего института, как семья>.
<Раньше у нас всегда была идея, объединяющая людей и придающая их существованию высокий смысл. Высокой целью можно назвать такую, ради достижения которой человек способен терпеть любые невзгоды и даже пожертвовать жизнью, ибо в этой цели для него заключено не личное благо, а благо Родины. Сейчас ничего подобного нет. Болтают, что нашей целью является создание рыночной экономики, но вот поставьте-ка вопрос так: готов кто-нибудь пожертвовать жизнью ради создания рыночной экономики?..>
Борис Викторович говорил, что средневековое искусство во многих отношениях выше искусства Возрождения, что Возрождение связано и с потерями, а абстрактное искусство — полный упадок, называл это <явным движением к обезьяне>. Для меня, говорил он, нет ничего лучше русской иконы XV века. Преподобного Андрея Рублева он называл гениальнейшим живописцем, а его <Троицу> — вершиной мирового искусства.
Помню, как мы гуляем по Абрамцеву, и Борис Викторович рассказывает:
— Я смотрел все дорублевские иконы на этот сюжет и установил, что не было постепенного нарастания — это был скачок, нечто взрывоподобное. После Рублева все стали повторять его <Троицу>. Поскольку это был предел совершенства, все последующие повторения стали хуже. Догмат Церкви о единосущной и нераздельной Троице Рублев воплотил гениально…

Я прошу его рассказать о древней живописи.
— В древнем мире, например в Индии, человек не всегда воспринимал себя как <я>, правда ведь? — начинает Борис Викторович. — Вместо <я> было <мы>. По законам Ману личность ни за что не отвечает, отвечает семья. Сделал плохое — наказывают всю семью. Если герой — вся семья героическая. Поставим вопрос: как изображать мир с позиции <мы>? Я вижу этот стол таким, ты — другим… Как же сделать объективное изображение? В Египте выход нашли, это был… чертеж! В Египте передавали не видимое, а истинное. Незыблемые сущности вещей. Не то, что видишь, а то, что на самом деле, — отражение объективного пространства. Там развивалось не рисование, а художественное черчение… Я сравнил их фрески с нашими чертежами. Если приложить наши ГОСТы по черчению к египетскому искусству, все так и есть, ни одного отклонения. На пути от Древнего к Новому Царству еще были мелкие улучшения, но потом они достигли совершенства. Наше машиностроительное черчение тоже развивалось до XIX века, а потом остановилось, потому что лучше — нельзя. Так и у египтян. А искусствоведы писали, что, дескать, они чего-то не умели… Все это чушь собачья.
— А античность?
— У них тоже были изображения египетского типа, чернофигурные вазы например. Позже появились изображения перспективные. И этот момент совпадает с появлением первых философов! С появлением человеческого <я>. Перикл на похоронах афинян, погибших в битве со спартанцами, говорит, что у нас теперь каждый может сказать, что он — личность. Именно в тот момент, когда в Греции совершается поворот от <мы> к <я>, меняется система перспективы. Возникает <я>, и возникает все, что окружает человека. Появляется проблема близкого пространства. Никто не интересовался — что там, вдали. Дайте близкое рассмотреть, среди которого мое <я>. Математика показывает, что близкое пространство нужно передавать в параллельной перспективе. Так и было в античности. Лучше нельзя.
— Значит, и там не было неумения?
— А в средневековье использовалась обратная перспектива… Потому что все мы видим близкие предметы именно так. В близком пространстве человек все видит в параллельной или слабой обратной перспективе, никогда не видит сужения. Поэтому современные художники не любят писать близкие передние планы. Всегда начинают картину с того места, где кончаются обратная перспектива и все прочие неприятности…
— А Возрождение?
— Ренессанс — эпоха великих открытий, в том числе географических. Люди стали чувствовать себя хозяевами Вселенной. Их уже не так волнует близкое. Рисуют пейзажи, горизонт, за который они отправляются открывать новые земли. Меняется мироощущение, и рождается новое учение о перспективе, появляются другие художественные методы. Во времена Леонардо и Дюрера мастера кисти догадались, как строить перспективу, и некоторые художники стали рисовать воображаемые города с протяженными улицами, уходящими вдаль. С сегодняшней точки зрения — бессмыслица: просто ряд домов, которые уменьшаются в перспективе, вот и все содержание. Но тогда это потрясало, люди вдруг почувствовали передачу глубины на плоскости, пространство, воздух, чего не было раньше… А вообще-то движение от Египта к Возрождению это не подъем на вершину, а сначала — подъем на египетскую вершину, потом — на античную, потом — на средневековую, потом — на вершину Ренессанса.
Борис Викторович некоторое время молчит.
— В истории живописи есть еще одно <но> — это Сезанн. Все замечали, что на его картинах пространство деформировано. Я привлек математику, и оказалось, что перспектива Сезанна соответствует нашей зоне среднего видения, то есть пространству, которое лежит между далью и близью. Здесь прямые перестают быть прямыми, а параллельные — строго параллельными.
— А наши иконы, Борис Викторович?
— В иконах не было самомышления, своеволия. Даже Васнецов однажды сказал: <Мое искусство есть свеча, зажженная перед Ликом>. И любимое выражение современных художников <я так вижу> в древней Руси было совершенно невозможно, и слава Богу. Но творческое начало, конечно, присутствовало. Когда было нужно, Рублев совершенно правильно использовал обратную перспективу, например — в <Троице>. Но вообще-то русских иконописцев мало интересовало пространство. Их интересовал святой. Изображение нужно было для молитвы, с его помощью обращались к Первообразу. И вот чтобы образ выполнял эту роль, святой помещался на передний план — на обрезе рамы, как бы мы сейчас сказали. Перед ним уже никакого пространства, только сам молящийся. В Ренессансе пространство появилось в избытке: художники порой втаскивали наивный реализм туда, где ему совсем не было места. На самом деле на иконах не полагалось писать ничего, кроме золотого фона! Золотой фон — святость. Кроме того, на иконах святой изображается не по состоянию на земле, а в состоянии преображенной плоти. После второго Пришествия у нас у всех будет преображенная плоть, а святой — он уже такой. И реализм тут действительно ни к чему. Отсюда все так называемые <странности> русской иконописи. Наконец, еще один момент: древних иконописцев не волновал антураж. Они спокойно забывали о перспективе, их занимала суть, а не естественное восприятие. Позже, под влиянием Запада и католичества, уже стали изображать землю, строения… Первоначально было только то, что нужно для молитвы, то есть Лик.
— А абстракционисты?
— Это уже не живопись — вызов обществу, шарлатанство.
— А у вас есть любимые иконы?
— Из икон Божией Матери очень люблю икону <Знамение Новгородская>. Такой необычный для России тип <Оранты>. Поднятые руки — в позе моления. Замечательная икона, на меня она производит очень сильное впечатление. Более сильное, чем <Умиление> и <Одигитрия>… Еще я неравнодушен к иконе <Успение>. Это моя любимая икона, и, если бы мне предложили выбрать одну икону, я бы выбрал ее. Конечно, в древнерусском стиле, а не в стиле какого-нибудь Дюрера. Его <Успение> — это кошмар с церковной точки зрения. Да, он первоклассный художник, но ему не дано было писать так, как наши иконописцы школы Рублева и Феофана Грека. Понимаешь, <Успение> — это икона, где необходимо изобразить как потусторонний мир, так и посюсторонний. Вот <Рождество> это только наш мир, а <Сошествие во ад> — только мистический. А оба пространства — <Успение>. Мы видим Христа с душой Богоматери, Он в мистическом пространстве. А вот апостолы в нашем мире, и Христа они не видят. Иконописцы считали, что если бы Он присутствовал явно, то все бы смотрели на Него, а они смотрят на Богоматерь. Как передать эти два пространства? И смотри, как иконописцы решили проблему! Они, великие мастера, проявили, я бы сказал, невероятную ученость и применили чертежный прием. Они интуитивно сделали все абсолютно правильно: для передачи фигур Христа и Младенца (души Богоматери) используется другой тон, очень насыщенный. А апостолы переданы более спокойными, <приглушенными> красками.
Гениально это сделано.

Продолжение следует...

http://krestovayapustin.cerkov.ru/2015/01/16/v-ego-prisutstvii-umirala-vsyakaya-lozh-o-veruyushhem-sovetskom-akademike/



Tags: livejournal, welcome, Авдыш, Калининград, Калининградская область, Олег Авдыш, Россия, ХаТТабычЪ, академик Раушенбах, атеизм, наука, православие, религия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments